Трудности перевода

Недавно по телевизору я посмотрел некий фильм. В самом его конце экран затемняется и появляется надпись:

I am The Way.
   Jesus from Nazareth.

Закадровый голос, с подобающим выражением перевел мне: “Я иду. Иисус.” В очередной раз вспомнился Дмитрий Пучков АКА Гоблин и его “правильные переводы”. Но, дело не в том, что человек, с минимальным знанием английского языка, если хоть когда-то он читал Библию, переведет эту цитату как “Я есмь Путь”. И не в том, что моя дочь-второклашка, после того, как я ей объяснил русское произношение имени Jesus, правильно и полностью перевела подпись. Мне хочется поговорить о более глобальных понятиях. О переводах вообще, и о опереводах Библии в частности.

Основой мышления является язык. Причем “язык” следует понимать не только как национальный язык (русский, английский, немецкий etc), но в более широком смысле. Мысли, рождающиеся в наших головах, оформлены не только в виде слов, но и в виде образов и понятий - смысловых атомов, из которых и состоит мысль.

Однако язык [общения] и базовые понятия и образы находятся в диалектическом единстве. Так же, как язык влияет на образы, используемые в процессе мышления, так и наоборот, система смысловых и понятийных образов, формируемая культурой общества и внешними условиями ее существования, влияет на структуру языка.

Ярким примером тому может служить язык эскимосов, который практически не содержит абстрактных понятий. Как, например, перевести на эскимосский такой простой и формальный, легко транслирующийся в любую индоевропейскую культуру текст, как учебник тригонометрии? И наоборот, фраза “идет снег” не передает и сотой доли семантического спектра исходного эскимосского выражения: народ, живущий на крайнем севере обитаемого мира, не знает абстрактного европейского “снега вообще” и пользуется тремя сотнями букво- и словосочетаний, обозначающих разные снега в разных внешних условиях и внутренних состояниях.

Невозможность недеформирующего перевода следует из глубинных особенностей национальных культур: при всем желании невозможно корректно оттранслировать на русский язык английское “настоящее совершенное время” — русские глаголы настоящего времени не могут иметь совершенного вида¹.

Проблема перевода существует не только в межкультурных и межязыковых коммуникациях. Всем известна старая смешная детская игра в испорченный телефончик, когда сообщение передается через цепочку людей. В большинстве случаев последний в цепочке получает сообщение, далекое по смыслу и содержанию от исходного. Причем все это происходит с участием представителей только одной культуры и одного национального языка.

Происходит это из-за того, что язык мышления гораздо шире языка общения. В результате, при передаче сообщения трансляция происходит в любом случае. Как минимум дважды.

Вернемся, однако, к Новому Завету. Учение Христа мигрировало между культурами и языками неоднократно. Первая трансляция произошла в самом начале, когда Иисус из Назарета пытался донести свое учение до людей, используя для этого современный ему арамейский (?) язык. С формальной точки зрения при переводе часть смысла всегда безвозвратно теряется, другая часть подменяется другим смыслом, может быть, и достаточно близким, но никоим образом не совпадающим с исходным.

Можно привести пример из Библии. Возьмем, к примеру, первую строчку из Откровения Иоанна Богослова в русском и английском переводах:

Откровение Иисуса Христа, которое дал Ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре.

The Revelation of Jesus Christ, which God gave unto him, to shew unto his servants things which must shortly come to pass.

 
В первой же строчке мы находим значительное расхождение смыслов. В русском переводе библии Откровение адресовано рабам (slaves) божьим, в английском же варианте адресатами являются служители (servants) Бога. С некоторой точки зрения можно сказать, что смысл в приведенных цитатах диаметрально противоположный. Причем надо учитывать, что Библия переводилась и переписывалась неоднократно.

До настоящего момента мы рассматривали варианты перевода, если можно так выразиться, механические, не подразумевающие переосмысление текста и расширение его смысла в том случае, когда язык-адресат позволяет это. Таким, механическим, вариантам перевода соответствуют дословный перевод и контекстуальный перевод. Дословный перевод - самый простой. Основываясь на славарях, дословный перевод дает читателю возможность ознакомиться с замыслом иноязычного автора. Однако, вне зависимости от качества перевода и квалификации переводчика, данный вид перевода с неизбежностью упрощает оригинал. Контекстуальный перевод подразумевает построение действующей модели чужой культуры в недрах своей. Или, по-другому, нахождения близких аналогов в системах понятий и смысловых конструкций, используемых в культурах, между которыми выполняется трансляция.

Кроме чисто технической модификации смысла, возникающей вследствие самого факта межъязыковой трансляции, существует еще и личностный фактор - фигура переводчика. Следует учитывать, что переводимый текст модифицируется не только вследствие различий в структурах исходного и конечного языков, но и в силу влияния на конечный результат личности переводчика, его мировоззрения, культурного уровня и образованности.

Если в дословном и контекстном переводе с неизбежностью возникает эффект разрушения исходного смысла, увеличение энтропии текста, то воздействие личности переводчика может давать обратный эффект, то есть расширение смысла, привнесение в текст новых, отсутствующих ранее смысловых конструкций. Такой перевод, называемый анагогическим переводом (от греческого αναγωγή - восхождение, возведение), характерен тем, что в тексте присутствует и прежний авторский замысел, и соответствующая ему иная культура. Для данного типа переводов в литературных кругах принято использовать термин “пересказ”.

В глобальной проблеме перевода существует еще одна - частная, но весьма важная, проблема компактифицированных символов. Такие символы, характерные для одной культуры, еще более сложно адекватно перенести в другую культуру. В качестве примера можно взять, часто встречающееся в Библии слово “Иерусалим”. Слово имеет два главных семантических слоя: прямое, буквальное значение и духовный смысл. Буквальное понимание слова - это “город в Палестине”. Духовное же содержание складывается из трех понятий, сенсов. Первый из них — аллегорический: в этом аспекте под “Иерусалимом” подразумевается “Церковь”. Второй смысл — тропологический, или моральный: с его точки зрения, Иерусалим - это “душа верующих”. Наконец, третий смысл — анагогический - ведет к небу, к высшей жизни, имеет эсхатологический характер: в этом смысле Иерусалим — “град Божий”.

Апостолы христианской веры, посланные проповедовать ее во все уголки тогдашнего мира, постоянно сталкивались с необходимостью знать разные языки, что, конечно, удавалось не всегда и не в полной мере. В этих обстоятельствах они были вынуждены полагаться на “дар языков”, действительный или воображаемый. Предполагалось, что при известных торжественных обстоятельствах, каждый из присутствующих воспринимал апостольское благовестие на своем родном языке, другими словами, что апостольская речь становилась понятной каждому.

В обычной ситуации, донесение простых понятий до реципиента, являющегося представителем другой культуры и языка, не представляет особой трудности. Однако, если иметь дело с обширными текстами и учениями, имеющими богатый семантический спектр, которые породили и продолжают порождать новые смыслы, невозможно предсказать, какое воздействие на этот текст или учение окажет процесс межкультурного и межязыкового переноса.

В связи с этим возникает два интересных вопроса.

Вопрос первый.
Какая часть Библии (или более узко - Нового Завета) и какие ее/его фрагменты являются семантическими инвариантами, не подверженными изменению при межъязыковой трансляции? Ответ на этот вопрос (неприемлемый, кстати, для ортодоксальной христианской церкви) может показать, что из сюжета и содержательной части Библии является первоначальным Учением, а что является смысловым шумом, появившимся в результате трансляционных ошибок. А что такой шум имеет место быть, показывает хотя бы тот же пример с рабами/служителями Господа.

Вопрос второй.
Вопрос этот тоже связан с семантической устойчивостью текста, но рассмотренной с другой стороны: не со стороны текста, а со стороны языка. Исследования по трансляционой деформации текста могут выявить языки, перевод Библии на которые ведет к катастрофической потере первоначальной семантической наполненности текста. Не может ли так оказаться, что существуют культуры, для которых Учение Христа не понятно и непремлемо в принципе?

Более глобально вопрос можно паставить так: существуют ли абсолютные тексты, не подверженные трансязыковой деформации, и что означает существование таких текстов. Будет ли факт существования абсолютных текстов доказательством существования Бога? Или, наоборот, не будет ли невозможность существования абсолютных текстов следствием принципиальной непознаваемости мира? (В смысле расширенного толкования теоремы Гёделя о неполноте.)

Априорно отрицать возможность существования таких текстов нельзя. Возрастание энтропии, возникающее вследствие трансляции текста, вполне может компенсироваться убыванием ее при анагогическом или эзотерическом² переводе.

Интересным аспектом проблемы является так же последовательные, многократные переводы. Именно как результат неоднократных переводов, мы имеем сегодня современные редакции Библии. Причем речь идет не только о межъязыковых и межкультурных переводах, но, как было упомянуто выше, проблема касается и процесса многократной передачи текста между представителями одной культуры и одного языка. Вариантов может быть три. Либо неограниченная последовательность трансляций ведет к неограниченному росту энтропии текста. Либо такая последовательность приведет нас к абсолютному тексту, не деформируемому при дальнейших трансляциях. Либо, изменение текста при неограниченных трансляциях, описывает в некоем фазовом пространстве замкнутую кривую и на определенном этапе очередная трансляция полностью восстанавливает исходный текст. Причем, на определенном шаге, очередная трансляция может породить текст, кардинально отличный от исходного [смысла], но, имеющий более широкий семантический спектр и большую смысловую наполненность. Это вопросы, на которые сейчас нет ответа.

Перевод текста - это не только литературная задача. Понимание “чужого” текста происходит по тем же законам, по которым происходит понимание нами окружающего мира. Понимание - это способность приблизить к себе чужой текст, способность найти в чужом свое или найти самого себя новым в чужом. Мыслится, что законы трансляции текстов (и смыслов) вплотную примыкают к законам нашего мышления и, более того, к структурным законам Вселенной. Исследования в этом направлении могут дать неожиданные и весьма интересные результаты. Причем в самых разных областях: в кибернетике, в теории познания, в теологии, etc.

---

¹ Другим примером могут служить две русские фразы: “гражданин должен защищать свою Родину” и “я должен уйти сегодня не позднее 15 часов”. В обоих случаях используется глагол “должен”. В английском же языке, в первом случае будет использован глагол “must”, во втром - конструкция “have to”.
² Эзотерический перевод - изложение любых идей на доступном для Вас уровне непонимания. Иллюстрацией эзотерического перевода может служить, например, следующее. “Неправильное мышление порождает неправильное действие, а оно приводит к страданию” - скажет буддистский учитель перед христианской аудиторией, но переводчик переведет: “Греша в помыслах, а затем и в деяниях своих, сходите Вы с пути Господнего.”